«Спокойно, — уговаривал он себя, — сначала надо все вспомнить. Я — Алексей Бодров, — всплыло в мозгу. — Уже лучше, а теперь немножко напряжемся и вспомним, как мы сюда попали».

Но память не отозвалась, тогда он осторожно приоткрыл один глаз. И ничего не увидел: перед глазами стояла белая пелена. Тогда он открыл оба глаза как можно шире и заметил, что над ним наклонилась довольно хорошенькая сестричка в кокетливом белом халатике.

— П-привет! — еле разлепляя губы, произнес он.

— Ух ты, какой шустрый! — Сестричка засмеялась. — Не успел глаза открыть, и сразу:

«Привет».

Алексей хотел поднять голову, но что-то мешало. И тело опоясывал жесткий панцирь.

— Тише, тише! — испугалась девушка. — Юрий Михалыч!

Подошел врач.

— Как зовут? — осведомился он, заглядывая в медкарту.

— Леша… Алексей Бодров… Константинович.

— Верно! — улыбнулся врач. — В паспорте так и сказано. Имя ты свое не забыл. Покажи, какая правая рука, какая левая, — и удовлетворенно хмыкнул, когда Алексей показал.

Потом он поводил у него перед глазами указательным пальцем и похлопал по плечу:

— Не горюй, мужик, жить будешь!

— Ч-что со мной?

— Пустяки, три ребра сломаны, синяки-ссадины да сотрясение мозга. Вот позвоночник ушиблен.., но, даст Бог, и это преодолеем.

Врач отошел к стонавшему соседу, а к койке Алексея подошла другая сестра, постарше, и стала устанавливать капельницу.

— Какое сегодня число? — Он уже произносил слова довольно сносно.

— Тише ты, не мешай.

— Ну какое число, — ныл он.

— Отстань ты, ну двадцать первое.

«Двадцать первое марта, — подумал он, — это значит, что я здесь три дня».

Потом уже хорошенькая сестричка Наденька рассказала ему, что нашли его при выходе из подвала на лестнице, всего избитого. Он был без сознания.